Александр Фарбер, заместитель генерального директора и совладелец производственной компании Park Production
Александр Фарбер, заместитель генерального директора и совладелец производственной компании Park Production: «Откаты – это святая святых, на них и на человеческих отношениях держится рекламная индустрия во всем мире. Без этого никуда. Объективный тендер – это, к сожалению, большая редкость».
Какова структура акционеров Park Production?
Мы с Добужинским (Дмитрий Добужинский – генеральный директор Park Production – прим. ред.), фифти-фифти.
А почему он - генеральный, а вы – его зам?
Мы монетку кинули – кто кем будет. Так выпало.
Какова стратегия развития Park Production, к чему стремитесь?
В рекламе сейчас достаточно сложно к чему-то стремиться - уже и так на рынке тесно. Дальше просто некуда двигаться. Да и нет никакого ноу-хау, которое можно было бы применить на ниве производства рекламы. Единственное, что еще можно сделать, это какой-нибудь малобюджетный куст, который будет делать заказы для местного рынка в пределах 5-20 тысяч долларов. Есть такая ниша, и мы об этом думаем. Это те заказы, которые по большому счету никому особенно не нужны. Но в то же время даже у больших агентств всегда есть такие клиенты, и, когда мы не можем удовлетворить этим их запросам, они начинают обижаться, говорить, что вы вот такие все из себя раздутые и негибкие. Поэтому хорошо бы иметь этот инструмент в кармане. Есть и еще несколько идей, но никак руки не доходят. Когда-то мы думали о телекино, но как-то все не сложилось, видимо, упустили время. Еще есть идея выделить постпродакшен в отдельную компанию, чтобы сепарировать его от Park’а, чтобы они жили сами, не тужили.
Вы говорите, что дальше практически некуда двигаться. То есть рынок стабильно поделен?
Рынок стал гораздо жестче. Причем, подтянулись производственный и даже постпроизводственный рынки. Так что осталось не так много незаселенных ниш. Но мы, тем не менее, все еще думаем о постпродакшене в телекино. И кино – это пока достаточно свежее направление, и там-то как раз все еще есть куда бежать. Поэтому у нас мысли на эти темы присутствуют, и мы обдумываем несколько проектов. Что-то уже запущено или на грани запуска. Несколько проектов уже сделаны. В общем, есть надежда когда-нибудь занять в этих областях относительно достойное место. Пока мы, конечно, еще десятые выбегающие.
Как рынок рекламных продакшенов сегментирован по ценам?
Есть так называемые мейджоры – одиннадцать компаний, которые входят в наш профсоюз НППР (Некоммерческое партнерство производителей киновидеорекламы – прим. ред.). Их цены совпадают иногда до копейки. Есть не вошедшие в НППР, ассоциированные члены, у которых цены, как правило, чуть ниже. И есть совсем другой эшелон - откровенно демпингующие компании, так называемый ВГИК-арт, школа кройки и шитья. Это компании, которые портят рынку кровь. Рынок по объективным причинам устаканился, и невозможно найти какую-то профессиональную нишу, где тебе сделают работу на высшем уровне, но за какие-то принципиально отличные от рыночных деньги. В компаниях, которые соглашаются работать за усеченные относительно реальных бюджеты, ты и получаешь усеченную группу, усеченный сервис, сроки и так далее. Чудес не бывает.
Есть ли проблема ухода людей из Park Production?
Есть, но она есть у всех. От нас по объективным причинам ушло несколько очень хороших специалистов - это правда. Людям, которым под сорок и за сорок, надоедает быть на вторых ролях, они хотят открывать свое дело. Кто-то основал собственные компании. Кто-то устроился в большие холдинги. У каждого свой путь, но основная мотивация – уход из-под чужого влияния, диктата.
Вот Лену Марковскую вы потеряли.
Лена уходила сначала в «Амедиа» на хорошую продюсерскую должность и очень хорошую зарплату. Она человек достаточно самостоятельный. Ей интересно было что-то сделать близкое тому, что она у нас делала, но все же достаточно отличающееся. В результате она сделала свой продакшен. Тот профессиональный опыт, который люди получают у нас в компании, позволяет быть достаточно гибким на рынке: можно заниматься и кино, и телевидением, и рекламой.
Есть такая практика - поощрение продюсеров процентом от прибыли. Она у вас применяется?
Да, продюсеры находятся на опционе – когда работник имеет участие в прибыли. Все ушедшие были на опционе.
Уж сколько лет мы все строим так называемый цивилизованный рынок? Может быть, хоть на рынке производства рекламы мы его уже построили? Или еще нет?
Да нет, конечно. Рынка как не было, так и нет - есть базар. Во-первых, мы имеем несколько первоклассных специалистов, но в каждой профессии, чтобы их перечислить, хватит пальцев на двух руках. Точно так же и с рентальными компаниями (компаниями, предоставляющими в аренду оборудование для съемок – прим. ред.). Рынка фриланса нет - значит, нет альтернативы. А отсутствие альтернативы, как известно, портит любое хорошее начинание. Даже McDonald’s в свое время сильно испортился - через пару лет после открытия, потому что стояли четырехчасовые очереди. Во-вторых – и это самое неприятное, что сейчас происходит - это тенденция к неоправданному поднятию цен. Я имею в виду искусственно завышенные цены на рынке труда среди технического персонала, который мы берем для съемок – осветителей, механиков, cameraman’ов. А на эти неадекватные цены реагирует вся цепочка сервиса – все потихонечку подтягиваются. Аппетиты у тех немногих, кто от этого рынка кормятся, неустанно растут и порой зашкаливают - у людей не хватает адекватности. У многих психология застопорилась в начале 90-х - хочется всего и сразу. Нахапать, карман набить, а дальше - хоть трава не расти. Видимо, им кажется, что сейчас достаточно хорошая ситуация на рынке, и этот подъем будет вечным. А то, что рынок может качнуться в сторону Украины, Белоруссии и стран Восточной Европы - об этом не думают.
В каком смысле качнуться?
Производство может быть выведено из России из-за неконкурентности наших цен. Что касается конкуренции в целом – тут тоже проблемы, так как она не всегда происходит добросовестно.
Вы имеете в виду откаты?
Да, Господи, откаты… Откаты – это святая святых. Я скажу сакраментальную вещь, но на откатах и на человеческих отношениях, мне кажется, держится рекламная индустрия во всем мире. Без этого никуда. Объективный тендер – это, к сожалению, большая редкость.
Но человеческие отношения не обязательно должны выражаться во взятке?
Не обязательно, но зачастую выражаются именно в этом.
Три года назад вы говорили, что есть проблема с предоплатой съемок – клиенты не хотят делать ее в необходимом для этого размере и продакшенам приходится самим выкручиваться. Как сейчас с этим дело обстоит?
Ничего не изменилось и не изменится.
Были такие мнения, что клиенты платят в предоплате столько, сколько нужно для съемок. А продашены хотят больше.
Неправда. В 95% случаев платят предоплату в 50%, а расходы на производство составляют 70-75%. Это вопрос психологии клиентов - они считают, что, давая работу, они делают нам огромное одолжение. А деньги на съемки продакшены, типа, найдут сами. Такая странная, перевернутая психология.
Как себя сейчас чувствует НППР?
С 1 апреля технические работники хотят в 2 раза поднять цены - вот мы и посмотрим, как себя поведет НППР. Это будет знаковый момент, испытание для него. Если все члены профсоюза скажут «хрен вам», и рынок тем самым себя обезопасит от кризиса, значит, НППР – это действенная, реальная организация. Кстати, некоторые вопросы НППР решает достаточно успешно. Например, проблему неплатежей недобросовестных клиентов, которую мы научились оперативно устранять - НППР просто пишет письмо, где рассказано о том, какие вслед за этим последуют санкции. И это всегда работает. Что касается борьбы с очередным повышением цен, то обычно мы сдаем позиции.
Какие еще проблемы решает профсоюз?
Есть больная проблема - агентства по настоянию своих клиентов все время пытаются ревизовать договоры – как-то зафиксировать, что они ничего не гарантируют продакшену, что нам заплатят после того, как клиент заплатит им. При этом хотят получить права на ролик раньше, чем пройдет последний платеж. А последний платеж по той форме договора, которая принята у членов НППР – это последний оплот наших смежных авторских прав. Согласно отдельному приложению к этому договору, мы даем лишь временное разрешение на то, чтобы ролик эфирился. Вот этот пункт и торпедируется постоянно. Притом, что это международная практика - окончательно права на ролик переходят после полной оплаты работ. Профсоюз пытается решить эту проблему – мы запустили унифицированный договор и стараемся работать только по нему. Но практически каждый проект – это борьба с клиентом.
Как вы оцениваете рынок продакшенов в деньгах?
Не знаю.
Но он растет?
Растет стабильно - процентов на 30 в год.
Он растет пропорционально общему росту рынка?
Да.
Я это спрашиваю, потому что конкуренция с зарубежными продакшенами все чаще проигрывается – много роликов снимается за рубежом. Кстати, сколько процентов, по-вашему, уходит за рубеж?
Процентов 40, если не больше. По разным причинам: уникальные ландшафты, объекты, которых у нас нет, либо по климатические причины. Ну, и потому что там сервис офигительный, и туда просто приятно съездить. Но процентов 10-15 уходит из-за того, что там дешевле или стоит столько же. Особенно, если считать Киев заграницей. Например, поснимать в Венгрии - стоит так же, как у нас. А съездить в Сочи – дороже, чем в Южную Африку.
Увеличился ли за последние, скажем, пару лет пул российских режиссеров и операторов?
Если только на единицы.
Что делается для того, чтобы его увеличить?
Мы пытаемся найти режиссеров во ВГИКе, проводим всякие семинары. Для того чтобы какие-то новые имена открыть, была создана программа спонсирования студенческих фильмов, когда все члены ассоциации помогают: кто-то монтажную предоставляет, кто-то - пленку, кто-то - персонал. Но это все спорадические мероприятия.
Почему не получается существенно увеличить количество востребованных режиссеров?
Сложно продать человека без бэкграунда. Клиентов, которые в состоянии поверить в режиссера по его вгиковскому фильму, очень немного.
А они знают, что сильно загруженные режиссеры с бэкграундом иногда на локейшен не выезжают – им некогда?
Мы им это рассказываем. Буквально с помощью директ-маркетинга эту идею продвигаем - из уст в уши дуем. Безрезультатно. Были смелые люди, которые покупали режиссера ну хотя бы по одному фильму. И те уже практически перевелись. Я имею в виду некоторых креативных директоров агентств. А ведь еще и клиент должен купить.
Вот сейчас можно громко сказать о самом наболевшем.
Растите молодых режиссеров, продавайте и покупайте их, помогайте им. Старайтесь базарные отношения хотя бы в творческом сегменте рынка перевести в нормальные рыночные. И изменить нездоровую ситуацию, когда всем приходится работать с 20 одними и теми же именами. Потому что все боятся дерзнуть и предложить работу новым. Открывайте новые имена – это нам всем поможет.
Да и с другими специалистами, наверное, такие же дела?
Да. Потому что у всех режиссеров есть свои предпочтения. Даже у иностранных - у каждого в Москве есть любимые и не любимые монтажеры или звукорежиссеры. Вот и получается, что на рынке реально работают три монтажера и два звукорежиссера.
Мы говорим об этом уже долгие годы.
Да, но индустрии всего 15 лет.
Рынок российских продакшенов, насколько я знаю, никто не мониторит и не меряет. Почему? Это не нужно рынку?
Я, например, занимаюсь собственным мониторингом.
А на развитых рынках есть измерители?
Думаю, что есть.
А кто это оплачивает?
Это могут быть и ассоциации производителей, и рекламодателей, и агентств. У нас это пока никому не нужная статистика.
Есть ли у каждого крупного продакшена на нашем рынке какое-то свое УТП? Ведь это же хорошо, когда есть специализация.
Специализации нет. Есть некое сегментарное деление, которое базируется на более тесных отношениях тех или иных продакшенов с теми или иными агентствами. Вплоть до экслюзивных.
За счет чего возникают эти предпочтения?
Прежде всего, за счет человеческих отношений.
Техническая оснащенность российского производства уступает мировому уровню?
Чего-то у нас, конечно, нет. Например, устройства для motion freeze. Хотя, говорят, оно есть на ялтинской киностудии. Дело в том, что у нас мало рентальных компаний. Думаю, что самое время появиться еще нескольким компаниям. С другой стороны нет в достаточном количестве и квалифицированного обслуживающего персонала для подобной аппаратуры.
А сколько у нас на рынке рентальных компаний?
Около пяти. Еще хотя бы столько же, причем в каждой области – и в области осветительной аппаратуры, и съемочной, и в телекино.
Бывает ли у вас такое, что вы смотрите ролик и не понимаете, как это снято?
Бывает. В основном за счет новой техники. Фишки ведь не стоят на месте.
И что делаете, когда видите непонятное?
Зову Диму (Дмитрий Веников – главный дизайнер и генеральный директор студии компьютерного дизайна «Трехмер» – прим. ред.), и мы смотрим по кадрам. И рано или поздно взламываем. То, что делается у нас в компании на первом этаже, и то, что делается в мире, не всегда равноценно. Мы, конечно, стараемся догонять, софты новые покупаем. Нам, кстати, иногда удавалось обмануть глаз зрителя – один раз сняли с эффектом motion freeze просто с тележки. И довольно успешно. Если посмотрит формально подкованный человек, то скажет, это сделано с помощью специальной аппаратуры – устройства из множества кинокамер, срабатывающих одна за другой. А мы просто попросили замереть людей и объехали их на тележке. А потом вытерли все подпорочки. За три копейки достигли эффекта, который стоит 50 тысяч фунтов.
За счет чего был выигран тендер на Депардье?
За счет того, что я произнес его имя. Потом оказалось, что он - любимый артист хозяина «Балтимора». Мы нашли телефон Депардье и оставили ему на автоответчике сообщение. И он неожиданно перезвонил. У нас есть замечательный молодой продюсер Арам Петросян. Он не говорит по-английски, но страшно гордится тем, что разговаривал с Депардье. Потому что это именно он поднял трубку и сказал единственную английскую фразу, которую он знает: «Just second».
Почему взяли на роль героини модель, а не профессиональную актрису? Тогда писали, что Андро Окромчедлишвили (режиссер – прим. ред.) с ней сильно намучился.
В Киеве не нашлось актрис такого типажа.
А что, обязательно надо было искать в Киеве?
После того как мы заплатили Депардье столько, сколько мы ему заплатили, уже не осталось денег на московскую актрису. Я первый раз в жизни на этих съемках жил не в гостинице, а в квартире.
Тогда зачем понадобился бар «Дакота», когда все это можно было дешевле снять в павильоне?
Мы посчитали - Киев и интерьер оказались на треть дешевле, чем Москва и павильон.
Какое кино любите и смотрите?
Сейчас вот болел две недели и пересмотрел всего Скорсезе.
А российское?
Смотрю все время - с корыстной целью.
И какие ощущения?
Есть очень талантливые люди, а талантливого кино, состоявшегося во всех отношениях, практически нет. Последнее мое испытание было фильмом «Свободное плавание» Хлебникова. Я к Хлебникову очень хорошо отношусь, и ждал многого. Кино получилось очень красивое, но за красотой происходящего в какой-то момент я стал терять смысл. А там разве красота? Фильм-то вроде бы про нашу ужасную родину.
Он, конечно, про нашу ужасную родину, но чудовищно красиво снято. Этот венгр, его оператор (Шандор Беркеши – прим. ред.) - очень талантливый человек, он сумел в повседневном убожестве откопать такую антониониевскую эстетику неореализма. «Остров» меня как-то тоже не потряс. Актеры играют слабо.
И Петя Мамонов?
Петя-то как раз гений. А все остальные, даже Сухоруков - неточны. Мне, кстати, очень понравилась «Пыль» (фильм Сергея Лобана с Петром Мамоновым в одной из главных ролей – прим. ред.). Совершенно не выглядит вгиковской, непрофессиональной.
Кстати, про нашу ужасную родину - как вы себя ощущаете в современной России?
Абсолютно зажато и незащищенно. Никакой эйфории по поводу происходящего у меня нет. Приходят комиссия за комиссией: то из ЖЭКа, то из ДЭЗа, то из санэпидемстанции – все с какой-то попыткой испортить тебе жизнь. Чушь какая-то.
Почему вы пошли учиться на экономический факультет ВГИКа, а не на художественный?
У меня не было шансов. Думал, что переведусь потом. А вот засосало.
Биография
Родился 5 апреля 1964 года в Москве. Закончил школу № 167.
В 1981-1985 гг. учился во ВГИКе на экономическом факультете, специальность – «экономист кино и ТВ».
После окончания был заместителем директора на картине «Конец операции резидента». После чего прослужил полтора года в армии - в автомобильных войсках. Сделал там большую художническую карьеру - был главным художником управления автомобильных войск.
После армии был заместителем директора на картине «Черный принц Аджуба». Потом заместителем директора на картине «Поездка в Висбаден». Потом вместе с Дмитрием Добужинским соисполнительным продюсером на картине «Кикс». Потом соисполнительным продюсером на картине «Пушкин» - которая накрылась. Потом мы как продакшен-сервис сделали пару документальных картин – для датчан и еще для кого-то.
А с 1991 года мы с Добужинским возглавили отдел производства телевизионной рекламы РАВИ («Видео Интернешнл»). В 1998 году перед кризисом вместе с «Видео Интернешнл» создали Park VI Production. В 2004 году выкупили у «Видаков» их акции.