Интервью с интересными людьми

Рубрики: Дизайн, Бизнес, Реклама

Мы поговорили с Леонидом Фейгиным и Дмитрием Перышковым, совладельцами и креативными директорами брендингового агентства Direct Design Visual Branding о том, что нас волнует - о рекламе ниже пояса, о том, как отличить плагиат от цитаты, и о разных других вещах.

Реклама с использованием порно или мата – как по-вашему, есть ли здесь вообще проблема? Нужны ли этика и табу в рекламе, или это вопрос маркетинговой целесообразности?
ДП: Если при продвижении бренда делают провокационные вещи, на грани фола, которые при этом нравятся целевой аудитории, как это ни цинично звучит - если это приносит прибыль, значит, имеет право на существование. То, что делает Чичваркин – однозначно не оценишь, но у него одна из самых успешных сетей. Значит, он нашел баланс между пошлостью и не пошлостью, и знает своего потребителя.

ЛФ: Я не законодатель, поэтому не могу взять на себя труд сформулировать законы. Но могу сказать на примере. Вот есть реклама «Сосу за копейки». Для меня эта реклама невозможная. Потому что она вводит в сознание молодых людей - а бытовую технику часто потребляют молодые люди – ощущение, что сосать за копейки – это положительно. То есть количество отсосов на единицу денежного измерения должно быть больше. И тот, кто получил больше отсосов за одну денежную единицу – молодец. Эта фраза обращается именно к этому менталитету, а он неправильный, потому что унижает отсасывающегося. А многие отсасывают из любви к искусству или из любви к другому человеку. И это не является эксплуатацией человека, а является волеизъявлением его любви. Мне не хотелось бы, чтобы проституирующая психология и философия воспринималась как базовая идеология общества. Поэтому реклама, которая отсылает к такой идеологии, для меня однозначно неприменима. Тогда как, например, слова «*уй войне», которые были написаны на футболках «Тату», для меня приемлемы, хотя слово «*уй» - нехорошее слово. Для меня это выражение возможно – потому что это абсолютно реальное выражение и язык молодежи. Они ругаются матом, не стесняются этого, и, к сожалению, невозможно от этого отказаться. Но, по крайней мере, если они будут ругаться матом на нехорошие вещи, на такие как война, это послужит отсылкой к базовой идеологии общества, что война - это нехорошо. Опять же, это высказано нормальным современным языком. Поэтому я, не являясь законодателем, пока не готов определить границы, но что мне кажется нормальным - это когда любая реклама ниже пояса обращается к позитивной идеологии общества. А «Сосу за копейки» – это не позитивная идеология. Я против. И вовсе не потому, что там слова нехорошие, а именно из-за смыслов.

 

Как можно различить плагиат и постмодернистское цитирование в рекламе? Где граница?
ДП: Когда ты переосмысливаешь и дополняешь чужую идею чем-то новым – это цитата, с накрученными на нее новыми смыслами. Иногда рекламный ход намеренно строится на цитате.

ЛФ: Иногда плагиат и самому трудно отличить от не плагиата. Ты сделал работу, а тебе говорят: «Да вы, батенька, плагиат сделали». И ты кричишь с пеной у рта и кулаками машешь: «Это я сам придумал!» А тебе показывают картинку, ты смотришь и думаешь: «Вроде бы что-то знакомое». И то ли я это подсознательно скопировал, то ли я такой молодец, что повторил нечаянно? Но все равно, это не делает тебя краше. Поэтому нагляданность, нагляданность и еще раз нагляданность. Чтобы быть в курсе основных лучших работ своего времени, чтобы, по крайней мере, не воспроизводить шедевры – типа, ты сам умный и тоже это придумал. Пример - белорусская работа с двумя лунами, которые похожи на фары автомобиля. И победившая еще где-то, на каком-то конкурсе работа, кажется, французов - с двумя солнцами, тоже в виде фар. Там даже лозунг был похож. У белорусов гораздо хуже продакшен, но идея-то одна и та же. Белорусы утверждают, что европейцы могли ее увидеть. Я больше склонен поверить авторам, которые говорят, что не видели первоисточника. Но я не отрицаю тонкого цитирования общественно-значимых произведений искусства типа «Джоконды». Цитируйте, ради Бога! Это всего лишь обращается к базовой идеологии, что в обществе знают эту картину. А это позитивная идеология. Значит общество - образованное и любит искусство. Если вы процитируете 40-ю симфонию Моцарта, иронически ее обыграв, вы под этим подразумеваете, что общество ее знает. А если вы сопрете у товарища хороший ход, но при этом у вас больше денег на бюджете, поэтому ваш ход станет более известен, и люди будут спорить, кто у кого украл, это - не позитивно. А осмеивание, ироническое использование и цитирование всемирно известных шедевров высокого качества является глубоким убеждением, что вы живете в хорошем образованном обществе, а я рад этому. Так что цитируйте на здоровье.

Когда Петя Банков в журнале «Как» сделал некий ироничный рейтинг российских дизайнеров, где каждый в чем-то был самый-самый, вы там были «самые коммерческие». Это, видимо, отражает, в том числе, и ваш дизайнерский стиль. Вот есть, скажем, такой пуристский деконструктивизм Елены Китаевой, или постмодернистский casual Игоря Гуровича. Я наверняка все гнусно упрощаю или, не к ночи будет сказано, путаюсь в понятиях, но ваш дизайн хочется назвать индустриальным. Согласны?
ДП: У нас не индустриальный дизайн, а дизайн, отвечающий задаче.

ЛФ: Мы просто все разные люди. И, наверное, мы с Димой больше прагматики. У нас действительно индустриальное мышление. Нам это интересно. Нам интересно участвовать в процессе бизнеса, и наш дизайн этот интерес здорово отражает. Поэтому и нам, и корпорациям так интересно общаться друг с другом.

Какой инсайт у вас сильней: глобализм или антиглобализм?
ДП: Ну, наверное, глобализм.

ЛФ: К сожалению или к счастью, идеи, рожденные в антиглобалистской среде - как, например, и идеи, выраженные в свое время хиппи - так быстро принимаются, усваиваются и тиражируются обществом потребления…

ДП: …что становятся коммерческими и глобалистскими.

ЛФ: По крайней мере, мы своими работами стараемся нести добро и гармонию. И следим, чтобы те наши идеи, которые рождаются как личное творчество и продаются как объект тиражирования, отражали идеологию нашего уважения к миру и позитивного отношения к людям. А о глобализме Дима говорит, потому что мы верим в массовое производство. Мы верим, что человеку, живущему в глубинке, получить объект массового производства дешевле и доступнее, чем уникальную вещь. Но в то же время мы прекрасно понимаем, что дядя Ваня, шьющий валенки и нашивающий на них узор, может быть вдохновителем кого-то, кто сделал вещь для массового производства. Антиглобализм и глобализм в нашем современном обществе безумно связаны. У меня лично есть предчувствие, что развитие технологий позволит индивидуализировать производство до такой степени, что на следующем витке глобализм родит огромное количество мелких, частных ответвлений – вот для этой деревни, для этой семьи, для этого человека – что получится антиглобализм, но на производственной основе. И все смогут выразить себя через покупку или участие в создании предмета.

ДП: Собственно это и есть коммерческий движок для глобализма – уловить уникальные антиглобалистские тренды. Сейчас, при стертых практически границах, при объединенной Европе смешно говорить об антиглобализме. При этом гигантском Китае, который производит 2/3 продукции мирового ширпотреба. Хотя тот же самый Китай как образец глобализма занимается как раз индивидуальными вещами, для тех или иных этнических групп.

ЛФ: Насытить мир массового производства настолько разнообразными, индивидуальными и красивыми образами, чтобы каждый мог вдохновиться чем-то – мы с Димой видим как свою миссию. И чем больше и лучше мы будем работать, тем сильнее этот движок раскрутится, и быстрее глобальная экономика позволит производить вещи лично для конкретного человека. И глобализм родит антиглобализм. Но это будет экономически оправдано, общее благосостояние людей поднимется, и они не будут голодать. А нам не надо, чтобы люди голодали. Нам надо, чтобы у каждого были свои валенки. Но только это должно быть не потому, что люди не могут купить ничего иного, а потому что уже позволяет экономика. Поэтому мы не против глобализма. Просто он сам себя изживет.

Как давно вы приписали к Direct Design еще и Visual Branding?
ДП: Два года назад.

А зачем вы это сделали?
ДП: Это было отражением существующей реальности. В течение долгого времени мы стихийно позиционировались как дизайн-студия. Но с 2002-2003 года начали выполнять работы, которые уже можно было маркировать как услуги в области брендинга.
ЛФ: Причем мы никого не дурим и не говорим, что занимаемся строительством брендов, бизнес-консалтингом, дистрибуцией или выстраиванием коллектива. Хотя все это тоже требуется для брендинга. Мы предлагаем визуальные идеи для брендов.

Чем эта услуга больше, чем просто дизайн?
ЛФ: Тем, что она привязана к маркетинговой стратегии, является ее глубинным выражением. При разработке визуальности мы опираемся на маркетинговую и идеологическую составляющую бренда. Кроме того, мы принимаем участие в создании платформы бренда. Без всего этого дизайн остается только украшением, которое мы тоже с удовольствием, конечно, делаем. То есть графическим дизайном как конструктивной, композиционной и структурной вещью мы тоже занимаемся.

ДП: Но просто дизайн, не завязанный на глубинные вещи, остается обыкновенной картинкой, которая, тем не менее, тоже помогает развивать бизнес.

ЛФ: Графический дизайн мы делаем ровно в тех областях, где он и нужен. Например, надо оформить книгу, или годовой отчет, или сделать плакат. В любом случае, наша задача – сделать интересную, авторскую графическую структуру, наиболее точно доносящую эмоции. И мы стараемся это делать по мере сил и возможностей. Но если речь идет о взвешенном фирменном стиле большой компании или о полном оформлении нового бренда, то как можно в настоящее время делать это без учета идеологической основы бренда. Мы вынуждены были всегда это учитывать, и работа эта - серьезная, а название наше говорило лишь о дизайне. Менять имя мы не хотели, и чтобы дать понять людям, что мы не только design и direct, мы написали снизу visual branding, чтобы быть точно понятыми. А заодно и нашим сотрудникам это постоянно напоминает, чем мы тут занимаемся.

Так вы учитываете идеологию и маркетинговую стратегию или создаете ее?
ДП: В зависимости от того, с чем приходит клиент - мы либо получаем от него уже готовую маркетинговую стратегию, либо инициируем ее создание.

Какие бренды вы делали почти с начала?
ЛФ: Первой такой работой был «Нижфарм» – это был мощнейший ребрендинг, связанный с реальным изменением обстоятельств бизнеса, поскольку «Нижфарм» вошел в международную группу компаний Stada. Изменился собственник и позиционирование на рынке - из обычной советской инжиниринговой фармацевтической компании они превратились в часть международной сети. А это совершенно другой уровень управления, доступ к международным рынкам, к клиентуре Stada. Мы полностью изменили визуальную составляющую этого бренда. Стратегия разрабатывалась внутри компании, но мы принимали в этом участие как консультанты, постоянно работая в спайке. А, например, для компании Golden Telecom, которая тоже изменила свой внешний вид, потому что из b2b-сектора переориентировалась в том числе и на массовый, мы разработали философию компании, которая позволяла объяснить сотрудникам и внешнему миру, как можно совмещать и b2b, и массовую активность. На основании этой философии создавалось главное послание – «Мы приходим в жизнь людей и позволяем им с помощью наших технологий сделать больше» - и главный образ - это цветные пересекающиеся плоскости. Из чего потом выросли рекламная коммуникация, логотип и основа фирменного стиля всех подразделений: и WiFi, и массы других услуг, которые делает Golden Telecom. То есть мы сделали огромное дерево бренда, в корне которого лежит идеология. А на нем – гроздья визуальной айдентики.

ДП: Сейчас идет крупная работа по ребрендингу «Татнефти». В течение длительного времени «Татнефть» воспринималась только как добывающая компания. С 2003 года в компании произошли процессы, которые позволили ей начать реструктуризацию, изменить систему управления. «Татнефть» превратилась в гигантский нефтехимический холдинг международного уровня. Благодаря этим изменениям они поднялись на 6 место в рейтинге капитализации нефтяных компаний. Нами была проделана большая аналитическая работа, на ее базе было разработано позиционирование компании и ее философия. Мы проводили семинары для правильного восприятия сотрудниками этих изменений. Разработали лого и все графические составляющие бренда, отражающие философию и позиционирование.

Кто теперь ваши конкуренты, в каком ряду вы стоите?
ЛФ: Мы стараемся быть лидерами в области корпоративного брендинга. Во всяком случае, наши новые клиенты позволяют это утверждать. Очень часто мы сталкиваемся лбами с иностранными компаниями. Например, есть такая Мекка нашего бизнесмена – Англия, куда он обязательно поедет за дизайном, чтобы отдать деньги не в российскую экономику, а в английскую. Так что мы всячески спасаем деньги России, оставляя их внутри нашей экономики.

ДП: И хотя такие брендинговые агентства, как Wolff Olins, Identic и др., уже прижились в этой стране, мы всячески пытаемся доказать, что российские брендинговые агентства и дизайн-студии могут выполнять эту же работу на международном уровне. История с сохранением денег внутри российской экономики – это очень важная вещь, но мы не только конкурируем с Wolff Olins и Identic, но и сотрудничаем с ними. Конечно же, у нас меньше опыта, потому что мы существуем не так давно, но, тем не менее, даже в общении с ними, сравнивая работы, мы понимаем, что наши - не хуже.

Все же назовите достойного российского конкурента, с которым приятно стоять в одной нише по сервису.
ДП: Уф…

???
ЛФ: Мы не готовы утверждать, что его нет, но в области корпоративного брендинга мы стараемся быть впереди. Очень неплохо себя заявляют сетевые агентства, просто потому что они большие и их имена известны по всей совокупности их деятельности. Поэтому когда BBDO или ADV начинают активно заниматься брендингом, это тут же становится на слуху, и они делаются нашими конкурентами. Или партнерами. Но это потому, что вся группа себя давно заявила, и они на этом выезжают, плюс они используют западный опыт. Нам приходится напрягаться, но у нас всегда есть что противопоставить опытным и сильным конкурентам, и это в первую очередь наша пластичность и быстрая обучаемость. Мы быстро перенимаем, и делаем это на свежую голову, хорошо понимая, что применимо к нашим реалиям, а что является классической, немножко даже мертвой схемой. Может быть, нам даже легче придумывать что-то новое, потому что мы быстренько осваиваем чужой опыт и нам помогают наши кросс-категорийные пересечения - много занимаясь чисто визуальным, чисто креативом и перенося этот многолетний опыт на брендинговую ниву, мы что-то такое интересное рождаем, из-за чего конкурируем на равных. Но это только потому, что мы очень живые и очень быстро учимся.

ДП: И мы мобильнее, потому что в крупном агентстве утверждение бюджетов и разных медиапланов занимает значительно больше времени. В этом смысле мы можем легче и быстрее, на разных стадиях встраиваться в технологическую цепочку вывода бренда на рынок.

ЛФ: У нас есть такое мощное оружие, которое мы никогда не сложим в этой борьбе – это наш внутренний креатив и внутренний дизайн. Потому что как бы сильны ни были консультанты, как бы стратегически не мыслили менеджеры и не ставил прекрасно задачу клиентский сервис, но они все равно когда-то вынуждены визуализировать свои решения. И визуализация зависит от тех дизайнеров, которых они приглашают, будь то сторонняя дизайн-студия, или даже внутренняя. И вот тут соревнование переходит на то поле, где мы очень сильны: это креатив и графический дизайн, на котором мы растили и продолжаем растить и воспитывать свой коллектив 15 лет. Эти люди позволяют нам соревноваться уже на этапе исполнения.

ДП: Несколько раз нас даже называли дизайн-машиной. Как сказал в свое время Петр Банков, мы поставили хороший дизайн и креатив на промышленную основу. Технологичность – это гигантская проблема. И это то, что отличает нас от других.

Какие у вас секреты?
ДП: Существуют какие-то свои ноу-хау и технологии, которые я не хотел бы сейчас раскрывать.

ЛФ: У нас есть нами разработанная и опытным путем оттренированная технология глубокого проникновения в истинную постановку задач клиента. Мы глубоко понимаем, что реально клиенту надо, а наш художественный арсенал позволяет это явно и четко выразить, из-за чего клиент бывает очень доволен – так как он узнает себя в наших работах. И это клево. Он узнает не классическую схему из учебников или из западного опыта, а себя лично. Мы можем сделать этот портрет, потому что мы все-таки соотечественники, люди, выросшие в одной культуре.

ДП: В этом портрете он видит не только себя, но и свой будущий бизнес. Часто возникает конфликт между тем, что клиент представлял у себя в голове, и тем, что ему приносят дизайнеры. В 70% случаев владелец бизнеса вынужден идти на какие-то компромиссы с собой, со своими представлениями, настроением, эстетическими воззрениями, скрепя сердце соглашаясь с дизайнерами. Или наоборот – начинает давить на них. По нашей технологии клиент принимает участие в процессе, и это позволяет сделать процесс разработки и принятия решения гармоничным, приносящим удовлетворение и нам и клиенту, и его кошельку.

ЛФ: Мы обеспечиваем ему контроль качества и современности дизайна, но эмоционально это становится и его продуктом тоже - он любит его, вкладывает в него душу. И это позволяет в дальнейшем в корпорации клиента иметь тот самый внутренний драйвер, когда люди убеждены в правильности принятых решений. Идеология, которая заложена внутрь нашего продукта, легче реализуется, и люди строят именно то, что и собирались строить.

Но все-таки в чем-то вы проигрываете большим полносервисным агентствам?
ЛФ: Мы не проигрываем во всем, что касается концепции и креатива. Может быть, проигрываем в международном опыте и в международном имидже, который так необходим международным же менеджерам, которые должны быть психологически убеждены, что отдали проект в международную компанию. Мы пока не лезем в такую область как бизнес-консультирование, поэтому огромная структура большого агентства является, в этом смысле, более мощной.

ДП: Наш большой плюс в том, что мы не заинтересованы в гигантских маркетинговых бюджетах. Поэтому мы со своими заказчиками более честны. Деньги, которые получаем мы, значительно меньше, чем деньги, которые получают глобальные рекламные агентства. Поэтому к нам прислушиваются и совершенно по-другому разговаривают. Мы всегда можем проконсультировать, куда двинуть этот бюджет. Риск потерять клиента ведет крупное рекламное или брендинговое агентство, которое рулит очень большими бюджетами, к ангажированности. И наоборот – обычная претензия к крупным агентствам – если уж ты рулишь таким бюджетом, то будь добр вот то-то и то-то делать. У нас такого нет. И, слава богу. Это та золотая середина, которая позволяет нам быть и с заказчиком более честным, и более креативным, и получать на данный момент очень достойный результат.

Какими вы видите перспективы расширения вашего бизнеса? Они количественные или качественные?
ЛФ: Конечно, больше всего перспектив находится в области маркетинга. Что касается брендинга, нам, конечно же, интересно ближе подбираться к собственникам крупных корпораций и вместе с ними строить их и свой бизнес, приносящий людям радость. И не только потребителям продуктов жизнедеятельности этих корпораций – это понятно – но не в последнюю очередь их владельцам, и тем, кто работает в этих корпорациях. Чтобы в обществе возникала какая-то производственная радость. Люди тратят на работу большую часть своей сознательной жизни, и мы одни из тех, кто им это время оформляет, насыщая его идеологией и некоторым посланием. Религия это или не религия, но уж точно - образ жизни. Если на нас с Димой и на нашей компании висит ответственность за оформление и наполнение смыслами образа жизни офисного и рабочего человека, и мы это сделаем хорошо – это очень клево. Значит, мы помогаем им жить более полной, красивой и интересной жизнью, в результате которой получается более осмысленный продукт. И мы с вами, потребляя его, будем испытывать позитивные и радостные эмоции. То есть мы с Димой - один из моторчиков общества потребления, превращающий потребление в осмысленное занятие. В этом мы и видим наши перспективы. А насчет количественного развития – все очень зависит от экономической ситуации. Мы ребята пластичные – в принципе у нас прорабатываются схемы серьезного расширения, может быть, партнерства с сетями.

Есть ли какие-то проблемы в отношениях с клиентами?
ДП: Тьфу-тьфу-тьфу, сейчас нет. А вообще, частая проблема - это вопрос гонорара. Клиент говорит: «Вы много хотите за свою работу». А агентство отвечает: «Есть мера ответственности: за маленькие деньги трудно качественно продвинуть бизнес».

То есть у нас с ценообразованием на рынке пока еще непонятка?
ДП: Да. Недавно нам задали вопрос - почему у вас гонорарная, а не почасовая оплата труда? В России был Институт труда, который разрабатывал нормы. Подобные институты существуют везде, и это целая технология: посчитать, сколько стоит человеко-час сталевара, водителя, дизайнера. У нас этого института нет, и все это уже опять находится в зачаточном состоянии. Некоторых профессий нет в реестре. Дизайнер, копирайтер… Кто это такие? Как им платить? Поэтому мы привыкли к гонорарной системе оплаты.

Она порочная?
ДП: В общем-то, нет. Это такое рыночное ценообразование. Как на овощном рынке – ты продашь морковку ровно за столько, за сколько ее согласны купить. Кстати, на Западе заказчик тоже шлифует гонорары под свой бюджет, и работу, которую надо делать 25 часов, агентства делают за 20.

А морально-этические проблемы по бизнесу вас мучают?
ДП: Да. Когда к нам обращается сразу 3-4 конкурирующих между собой клиента. Понятно, что выберешь того из них, кто тебе интересен, но даже на начальном уровне переговоров получаешь какую-то информацию. Слава богу, у нас с головой все в порядке, и мы сразу предупреждаем, что работаем и с теми-то.

Вот вы наверняка общались с разными маркетологами, и из маленьких, и из больших пафосных компаний. Какие из них более продвинуты и свободнее мыслят?
ДП: Конечно у крупных компаний есть возможность покупать лучших специалистов, но и  в маленьких компаниях есть очень продвинутые маркетологи, новаторски подходящие к решению тех или иных задач.

А у Direct Design Visual Branding есть проблема с тем, чтобы держать лучших специалистов?
ДП: У нас, слава Богу, такой проблемы нет. Она была два года назад, когда мы не могли платить сотрудникам лучшие на рынке зарплаты. Сейчас мы имеем возможность, например, взять на контракт западного специалиста и перенять у него технологию работы.

А наш потребитель – у него как с мозгами? Он глупее западного?
ДП: Мне кажется, что 74 года советской власти сделали свое дело, и в основной своей массе наш потребитель сильно отличается от западного.

Однако те, кто так не считают, делают успешные бренды - «ОвипЛокос!», например.
ДП: Я говорю о массовом рынке, где лежат основные деньги, а не о продвинутых группах. «ОвипЛокос!» все-таки сделан для продвинутых, хотя их становится все больше и больше. Подрастает потребитель, который уже имеет совсем другую визуальную культуру и опыт потребления новых каналов коммуникации. Он вырос на миксе MTV, «Муз-ТВ» и канала «Культура». Это другие люди, и они значительно ближе к западному потребителю. Но, к сожалению, основные деньги лежат в масс-маркете, для него наши коллеги-рекламисты и делают усредненную рекламу.

Жизнь и биография Дмитрия Перышкова, рассказанная им самим:
Родился я в Москве, 07.07.1965. Папа был военный – поэтому я помотался по стране. Закончил школу, занимался в театральной студии. Практически поступил в Щукинское училище на актерский факультет. Родители у меня военные и технари, поэтому они по этому поводу очень расстроились и долго объясняли мне, что актер – это не профессия. Сказали: «Выучись на что-нибудь, а актерствовать сможешь и потом». И как-то я им внял. К сожалению - может быть, из меня получился бы хороший актер. Чтобы, извините, не идти в армию, потому что я женился первый раз очень рано, пошел поступать в Московский инженерно-строительный институт, на архитектурное отделение. Поступил, отучился. Параллельно занимался в том же институте на факультете формообразования и на курсах художников книги. Уже в институте начал оформлять обложки для музыкальных пластинок – у меня много друзей-музыкантов. По распределению меня отправили на завод железобетонных изделий, и для меня это был шок. Я рисовал обложки для пластинок и показывал их генеральному директору: «Я дизайнер, вот я для Аллы Пугачевой и для «Любэ» сделал пластинку, увольте меня, пожалуйста». А он мне отвечал: «О, отлично, художественная самодеятельность нам на заводе тоже нужна». Но через три или четыре месяца я все же оттуда ушел в никуда. Это был, кажется, 88 год. Благополучно перешел на гонорарную оплату труда, делая со знакомым Владимиром Сонкиным интерьерные проекты. У Володи была милая знакомая из рекламного агентства, которое называлось «Агентство столичных сообщений». «Дим, халтурка есть, - говорит, - в АСС рекламное объявление надо сделать. Зайдешь?». И я зашел. Нарисовал, слоганы придумал. Там я заработал свои первые деньги на рекламно-дизайнерском поприще. После чего мы забросили интерьерные проекты и перешли работать в АСС. Занимались рекламой, но большую часть времени отдавали графическому дизайну. Потом мой коллега эмигрировал в Америку. В этот момент я познакомился с Леней, и в 92 году мы с ним образовали нашу совместную компанию. И с тех пор вместе. 15 лет – это срок. Кстати, надо отметить. В процессе всего этого несколько раз женился, имею двух дочерей 22 и 12 лет. Почти счастлив.

Жизнь и биография Леонида Фейгина, рассказанная тоже им самим, и неожиданно переросшая опять в диалог:
Жизнь моя была полный сумрак и хаос, пока я не встретил Диму Перышкова в 92 году. Со встречи с моим товарищем и началась моя сознательная жизнь. Причем сосватал нас наш общий голубой друг, который, к сожалению, погиб - очень хороший человек, Саша Белослудцев. Саша никогда не скрывал своей гомосексуальности, и, когда я сказал ему, что мне нужен партнер, имеющий такие же амбиции, потому что мой бизнес развивается, он ответил, что «единственный мужчина, который мне подходит, это Дима Перышков, но он, правда, работает с Володей Сонкиным, и мне нужно разбить эту пару, чтобы соблазнить Диму». Я, понимая прекрасно, что он говорил о профессиональном соблазнении, сказал ему, что не могу разбивать сложившуюся творческую пару. У людей бизнес, ну как это я приду и скажу: «Дима, давай работать со мной». Это как-то некорректно. И каково было мое удивление, когда Сонкин позвонил мне и говорит: «Леня, я уезжаю в Америку. Дима остается один. Он любит работать в паре, а я знаю, что у тебя как раз есть необходимость работать с кем-то, потому что ты уже перерос одиночное плавание». У меня с моей маленькой фирмой были разные неприятности - я попал в долги. Мне одному уже не хотелось работать. Я пришел к Диме и спокойно заместил Володю на обоюдно добровольной основе. Мне даже не пришлось никого соблазнять – Перышков упал в мои руки, как спелое яблочко. Без всяких моих на то усилий. Саша Белослудцев провидел наш союз, когда сказал: «Это единственный мужчина в Москве, который тебе нужен». Дима, ты на меня не обиделся?

ДП: За что? Прожить с тобой 15 лет - это радость для любого мужика :).

ЛФ: А родился я в Москве, в 66 году. Закончил художественную школу №1 на Кропоткинской. А потом я закончил Московское художественное училище 1905 года по специальности промграфика. Потом я закончил курсы Михаила Аникста при горкоме графиков. Одновременно я поступил в Московский полиграфический институт и закончил и его. Но его я заканчивал, когда мы с Димой уже вовсю работали вместе. И на диплом я принес просто какую-то проходную работу, более или менее подходящую по жанру, наклеив ее на планшет. Глубоко уверенный, что это дико круто, что я реальную работу наклеил. Но между творческим студенческим дипломом и реальной работой лежит огромная пропасть, и я получил трояк. Но по всем остальным моим обучениям у меня сплошные пятерки. 

ДП: А я учился на курсах художников книги и на диплом приносил фирменный стиль компании МММ.

ЛФ: Да, Дима – автор фирменного стиля компании МММ, лично знал Мавроди и даже был у него в гостях. Но Мавроди с Димой не поделился, поэтому нам пришлось наращивать благосостояние исключительно своим трудом. Вообще, мы с Перышковым мало везучие на халявные бабки. Даже в 93-95 году, когда бабки кругом летали стаями, мы почему-то ловили с большим трудом лишь мелких пташек, да и то с потом и кровью. Мы не сумели сколотить крупный капитал, но набрались опыта и клиентов. И, конечно, нам повезло, что мы начали в то время, когда было просто реально легче начинать.

ДП: Помню, к нам с Сонкиным пришел человек, и говорит: «Мне нужно сделать фирменный стиль - я готов ввести вас в состав акционеров». Мы в ответ: «Да нам бы денег». Он согласился и назвал по тем временам какую-то нереально большую сумму. На что Сонкин произнес мудрые слова: «Он сумасшедший. Мы не будем брать такие деньги». И назвал сумму в 4 раза меньше. «Ну, не хотите, делайте за эти деньги».

оригинал